Специальный статус не должен значительно отличаться от нынешнего статуса НКР - Анджей Каспршик
Личный представитель действующего председателя ОБСЕ в зоне нагорно-карабахского конфликта Анджей Каспршик дал интервью польскому журналу Nowa Europa Wschodnia (Новая Восточная Европа), которое публикует «Регнум».
- Уже несколько лет вы участвуете в мирных переговорах по разрешению конфликта вокруг Нагорного Карабаха. Можете ли вы сказать, что сегодня мы находимся ближе к решению проблемы, чем 10 лет назад?
- Безусловно. Сегодня уже известно, что является невозможным, поэтому дело дошло до сближения позиций. Оказалось, что некоторые из предложенных решений не имели шансов на успех.
<…>Этот конфликт пока не удастся разрешить. В первую очередь, необходимо минимизировать угрозу войны. С этим соглашаются страны-сопредседатели Минской группы ОБСЕ, армяне и азербайджанцы также не видят другой возможности. При этом, как одни, так и другие хотели бы получить в результате переговоров как можно больше.
Это сложная ситуация: этот конфликт — как динамит для президентов Азербайджана и Армении, который взорвется, если они сделают неверный шаг. Могут лишиться должности, следовательно, должны быть осторожнее. Это очевидно, что они стараются при возможности как можно дольше задумываться.
- Чего конкретно удалось достичь до сих пор?
- С 2004 года мы движемся в сторону обозначения общих рамок соглашения и в этом вопросе достигнуто многое. Предложения консенсуса были публично заявлены президентами стран-сопредседателей МГ ОБСЕ — Францией, Россией и США. Они касаются освобождения территорий вокруг Нагорного Карабаха с оставлением Лачинского коридора, соединяющего его с Арменией, возвращения беженцев на возвращённые земли, а также обеспечения гарантий безопасности странами, которые могут это сделать, то есть членами Совета Безопасности ООН.
Далее, до подписания окончательного мира, что может произойти после проведения на этой территории референдума, существует вопрос промежуточного статуса Нагорного Карабаха. Специальный статус не должен значительно отличаться от статуса, который имеет Нагорно-Карабахская Республика в данный момент. Необходимым в это время станет международное признание этого временного образования. После принятия рамочного соглашения будут проведены переговоры над деталями.
<…>Пока что методом малых шагов хотим сократить напряжение, вызванное чувством нескончаемой войны, угроза которой все еще существует. Азербайджанцы все время используют аргумент, что если переговоры не дадут ожидаемых результатов, то они готовы применить силу. Только терпеливые переговоры могут привести к соглашению.
В настоящее время обе стороны не соглашаются и договариваются на следующие встречи. Такое решение по крайней мере не ведет к вооруженному кризису. В целях утверждения способов проведения референдума и определения статуса Карабаха, по всей вероятности, будет создана отдельная комиссия, но все это произойдет, после того, как напряжение спадет. Уже понятно, что этот конфликт не удастся разрешить одним махом, потому что или одни, или другие будут недовольны.
- Переговоры ведутся на основе трех главных принципов Хельсинкского заключительного акта: неприменения силы или угрозы ее применения, права народов на самоопределение и территориальной целостности. Не являются ли два последних принципа взаимоисключающими?
- Нужно найти золотую середину. Если бы каждый регион мог бы отделиться, то в самой Европе мы имели бы более десятка государств<...>.
- Все время говорим о требованиях Баку и Еревана, не вспоминая о позиции Нагорного Карабаха. А ведь он тоже был стороной соглашения о прекращении огня в 1994 году.
- Да, косвенно. Нужно помнить, что под соглашением о прекращении огня, правда, были армянская, азербайджанская и карабахская подписи, но на отдельных документах. Азербайджанцы не хотели подписываться на том же кусочке бумаги, что и представители Нагорного Карабаха. Заявления были высланы отдельно по факсу в сборный пункт и российский посредник скрепил их. Таким образом, Азербайджан избежал признания правосубъектности Карабаха.
- Вы говорите о существующей угрозе возобновления войны. В связи с этим, оправданно ли называть карабахский конфликт «замороженным»?
- Извините, этот конфликт не замороженный, заморожено лишь его решение. По моим оценкам, за последний год, в результате нарушения соглашения о прекращении огня с обеих сторон погибли 36 человек. Несколько раз я вмешивался в ситуацию, когда применение огня могло перерасти в крупный конфликт, когда готовилось тяжелое оружие: артиллерия и танки. Я звонил тогда в Вашингтон, Париж и Москву, чтобы мы вместе попытались их остановить<…>.
- А независимо от мирного процесса переговоров, могут ли решения фронтовых командиров или непредвиденные ситуации привести к возобновлению конфликта?
- Если такие решения на отдельных отрезках приводят к напряжению, то естественно могут вырасти во что-то большее. Командир в момент угрозы не будет слушать политиков, он будет выполнять полученный прежде приказ об обороне позиции. Он знает, что будет отвечать, если не сделает все возможное, чтобы не уйти. Будучи командиром батальона у него в наличии находится оружие крупного калибра, а в этом случае, действительно, может быть небезопасно.
- Выгодно ли России сохранение status quo в конфликте по принципу «разделяй и властвуй» в регионе?
- Для России также важно сокращение напряжения. Весь Кавказ сейчас заминирован, взрыв карабахской войны еще сильнее дестабилизировал бы Северный Кавказ. В этом случае теряется контроль над границами, над переброской оружия, может дойти до перемещения экстремистов. Москва делает что может, чтобы то, что делается в Чечне, Ингушетии или Кабардино-Балкарии, не получило бы распространение. Русские ведут бизнес как в Азербайджане, так и в Армении, тем самым избегают ситуации, в которой одна из этих стран будет вражески настроена к ним. Циркулируемое черно-белое мышление о том, что Россия поддерживает армян, а Турция азербайджанцев — является слишком большим упрощением.








