Амнистия без интеграции освобожденных – полумера
За спинами амнистированных закрываются тюремные ворота. А двери в общество перед ними открываются с трудом. В отсутствие механизмов интеграции бывших заключенных в общество, вероятность их повторного отторжения от социума предсказуема, в беседе с газетой «Капитал» отметила депутат Национального Собрания Армении, секретарь парламентской фракции «Наследие» Лариса Алавердян. При этом фактор общественного мнения здесь множится на социально-экономический...
- Наводит ли нынешняя амнистия на ассоциации с предыдущими – к примеру, с большой амнистией 2001 года?
- Если вспомнить все амнистии в новейшей истории Армении, то за последние 20 лет они объявлялись 9 раз. Это говорит не просто о несовершенстве судебной системы – это свидетельство несостоятельности всей системы правосудия, которое должно вершиться с необходимой степенью точности – ведь речь идет прежде всего о судьбах людей. Что же касается параллелей, то здесь, безусловно, сильнее аналогия с предвыборным годом, в который необходимо создать имидж хорошей власти, хорошей партии, хорошего главы государства. Безусловно, по своему масштабу эта амнистия действительно достаточно близка к 2001 году. Нельзя обойти ее положительное значение в человеческом аспекте. То, что люди днем раньше оказываются на свободе, с человеческой точки зрения необходимо приветствовать.
- Можно ли ожидать от амнистии негативных последствий для общества – учитывая, что не все отбывали заключение за идею?
- Давайте поговорим о влиянии на общество, учитывая отношение к осужденным по уголовному кодексу. В Армении ось «общество – осужденный» не назовешь гуманной. Наше общество больше предрасположено к жестким, чтобы не сказать жестоким, оценкам таких явлений. Хотя, казалось бы, каждый сегодня может проверить и убедиться: отрицать судебные ошибки – это нонсенс. От них не свободна ни одна система правосудия в мире. А уж наша система иногда преднамеренно подменяет виновного на невиновного. Во-вторых, у нас нет системы социализации осужденных – ни внутри тюрьмы, ни вне ее. Слишком резко сегодня прозвучит обвинение в том, что люди, вышедшие из мест заключения, не могут найти работу – Господи, да разве легко ее найти людям без судимости? Большую роль играет именно наша социально-экономическая ситуация, которая никак не проявляет тенденции к улучшению – я даже не хочу говорить о негативной тенденции. И сегодня мы каждый раз сталкиваемся с отрицательной реакцией общества – кроме разве что пострадавших людей – когда говорим о необходимости внимания к заключенным. Вот-де как человечно обращаются и как заботятся о тех, кто, по крайней мере, по суду, совершил преступление. А почему так мало внимания к правопослушным, не нарушающим закон?
- Допускаете ли Вы, что из-за установки наработать определенную цифру по амнистии будут выпущены действительно опасные для общества люди?
- Никто не отменял коррупцию в этой системе. Но никто и не может потребовать от каго-либо закона или указа об амнистии такой ювелирной точности, которая разграничит все. Обязательно остается какой-то зазор – по всем нормам это правильно – но в нашей практике это рассматривается чуть ли не как срежиссированное мероприятие по кассовому сбору. Кстати, сбор денег в такие периоды тоже рассматривается не как серия единичных проявлений, а как системная коррупция. Все убеждены, что деньги эти идут в общий мешок, который в нужный час развяжут для воздействия на неподкупных или трудноподдающихся граждан.
- Как Вам видится реинтеграция амнистированных? Или рецидив у большинства из них неизбежен?
- Ни один закон не исправит человеческую натуру и не сделает ее совершеннее, чем это старается сделать христианство. Мы понимаем, что повторение преступлений более чем ожидаемо – предсказуемо. Во-первых потому, что нет практически никаких мероприятий по ресоциализации заключенных. Второе – это социально-экономическая ситуация. Трудно требовать от работодателя, как это делают в других странах, чтобы определенный процент его работников составляли бывшие заключенные. Кто из них на такое согласится – с таким, как у нас сегодня, широким выбором на рынке труда! И третье: так как не происходит ресоциализации и психологической работы с осужденными в самих местах заключения, то очень трудно ожидать, что человек не раскаявшийся, не получивший от системы намека на изменения в отношении к нему, получит внутренний импульс для полного возвращения в социум, исключения антисоциальных поступков. Посмотрите, сколько лет уже за рубежом система для отбывания уголовного наказания называется пенитенциарной – в этом слове и покаяние, и сочувствие, и возвращение. А у нас она называется безапелляционно четко – уголовно-исполнительная, с ясным акцентом на слова «уголовник» и «исполнять». У нас философия, к сожалению, здесь не изменилась. И потому, кстати, не выполняются обещания, данные общественности в отношении Нубарашенского УИУ, хотя годы проходят.
- Не задумаются ли оппозиционные силы о том, чтобы в случае роста правонарушений списать его на амнистию и обвинить ее инициаторов?
- Я думаю, оппозиция этого делать не будет – во всяком случае я говорю это, представляя партию «Наследие» как секретарь ее парламентской фракции. Я считаю, корни роста преступности совсем в другом. Речь идет в том числе о самоубийствах, которые в христианстве тоже суть преступления – против самого себя. Причина даже не только в материальном неравенстве, а в полном правовом нигилизме в обществе, где ежедневно демонстрируется безнаказанность виновных и произвол в отношении то ли виновных, то ли невиновных. Подобный правовой цинизм неизбежно порождает правовой нигилизм в обществе. Подобно тому, как наша экономическая система ежедневно, словно по конвейеру, «производит» бедных, точно так же система правосудия порождает преступность.








