Вардан Петросян: Сегодняшние миллиардеры - самые несчастные люди на свете

Газета «Грапарак» побеседовала с актером Варданом Петросяном. Ниже представляем отрывок из данного интервью:

- Господин Петросян, Вы выступаете с новым спектаклем «Серасарсап» («Секс-ужас»). А почему именно «Секс-ужас», времена такие?

- Во-первых, люблю заинтересовывать зрителя и знаю, что на этот интерес люди ходят. Потом, кроме оригинального названия, это предполагает и интересный угол зрения на жизнь. А сегодняшнюю нашу жизнь я называю так – секс-ужас. У нас есть темы, которые, к сожалению, серьезно не затрагиваются, но в действительности человек очень много думает об этом. У нас есть серьезные человеческие проблемы во взаимоотношениях парень-девушка. С одной стороны, с Запада идет дыхание современного образа жизни, с другой стороны – этому противостоит наша восточная приверженность традициям. Между этими взаимоисключающими явлениями наша молодежь не может определиться: эфир возбуждает сексуальные желания, страсти, но наши традиции выступают препятствием и это противоречие создает у нас психологические, жизненные проблемы.

- В спектакле вы рассматриваете различные проблемы: миграцию, взяточничество, безверие, поклонение образованию. А разве раньше всего этого не было?

- Например, во времена Сталина не было взяточничества, за одну копейку человека расстреливали, во времена Хрущева также не было – пока боялись. Постепенно началось во времена Брежнева. У нас во времена Демирчяна взяточничество официально вошло в народное хозяйство и стало системой, образом жизни, мышлением. Соседняя Грузия за 1-2 года смогла преодолеть взяточничество, значит, все возможно, просто надо это сделать и все.

- Как можно уберечь человека от миграции, когда он хочет жить, творить в своей стране, но его тем или иным образом лишают возможности заработать кусок хлеба?

- Я не могу сделать этого - это серьезный политический вопрос. Этим вопросом в стране занимается оппозиция, которая пытается дать людям надежду, призывает к политической активности и борьбе. Задача искусства несколько иная: из глубины показать истинную картину проблемы. Я не могу осуждать этих людей, и не могу делать призывов к тому, чтобы они остались, когда семьи преданы голоду. Я знаю это и удивительно, что все знают об этом. Для меня это недопустимая вещь. Я знаю людей, которые оставили и ушли не только оскорбленными, но и просто от безысходности, чтобы суметь постепенно погасить накопленные долги. Армения превращается местом для наслаждений армян из диаспоры.

- В спектакле вы говорите, что сегодня в равной мере несчастными себя ощущают и имущие и неимущие. Но ведь деньги должны были показать путь к счастью, и проблемы людей, вроде бы, в основном социального плана.

- Страдание дано человеку сверху, каждый человек должен нести свое страдание, и чем больше ты будешь стараться избежать своего страдания, тем больше оно удвоится. Богатый имеет свое страдание, бедный – свое. Мне кажется, сегодняшние миллиардеры являются самыми несчастными людьми на свете, потому что под тяжестью этих денег они потеряли самое важное – внутреннюю радость. Заботы миллионера тяжелы: скажем, просыпается утром и видит, что хвост его личного судна сломался, а для его ремонта необходимо потратить миллионы долларов. Поэтому люди в этих богатых машинах намного несчастнее остальных.

- В спектакле взаимоотношения власть-народ, проститутка-клиент вы поставили в одну плоскость. Где взаимоотношения честнее? Или они грязны в равной мере?

- Я это сделал, потому что пытаюсь быть зеркалом общественной жизни. Это и есть театр. Смотря спектакль, человек должен узнать действительность, но узнать глубоко, а не поверхностно. В спектакле есть отрывок, где я говорю о проститутках: в начала смешно, потом печально, а в конце – трогательно. И в этом отрывке я попытался увидеть человеческое, романтичное, но дело дошло до того, что взаимоотношения у нас настолько болезненны, что даже проститутки закомплексованы. Парни в шутку говорят: «Это единственная страна, в которой деньги должен отдать, а затем упрашивать». Я не ставлю здесь вопроса «хорошо это или плохо», я просто показываю, как мы живем.

Общество начинает терять и способность радоваться, люди уже нормально и не радуются, свадьбы больше похожи на показательное шоу, чем на внутреннюю радость. Когда подавляемый грустен, я понимаю, но когда дело дошло до того, что несчастен и подавляющий, я ставлю вопрос: может, есть другая проблема, может наш внутренний яд нас душит и не дает жить, может в этом причина того, что мы бежим из страны, в которой нет армян? Это очень болезненный вопрос, потому что созданная нами пустота, согласно закону физики, заполнится другими. Сегодня мы видим, как 10-20 иранцев делают намаз возле своих машин и люди смотрят со своих балконов и забавляются, но завтра их станет 10-20 тысяч, если не 10-20 миллионов. Об этом нужно думать сегодня, мы не имеем права думать о нашем насущном хлебе, или правильнее – о наживе. Сегодня мы собственными руками перекрываем тот воздух, воду, древо, которыми мы питаемся.

- Как вы смотрите на диалог АНК-власть?

- О диалоге я говорил еще в 2008 году и удостоился забрасыванию камнями со стороны оппозиционной прессы. Полагаю, это наилучший выход, и мы лучше всех можем понять друг друга. Ныне диалог начат, и не знаю, к каким результатам он приведет, потому что его результат зависит от диалога. Очень бы желал, чтобы власти пошли на диалог готовыми. Я знаю, что большая часть людей не относится к диалогу серьезно, но существенно то, чтобы этот диалог привел к серьезным результатам. Человек имеет то, что он строит, а наше строительство больше похоже на разрушение.

- Вы ходите на митинги?

- Я не хожу на митинги по двум причинам: во-первых – у меня нет времени, и потом, я за час могу ознакомиться со всеми материалами митинга, а во-вторых – как слишком медийный человек, я там буду в центре лишнего внимания, что не нужно. Мои митинги тут – на сцене.

- Было ли когда-либо такое, чтобы из лагеря власти Вас назвали оппозиционером, а из лагеря оппозиции – провластным? Что Вы скажете о своей политической позиции?

- Я ни провластный, ни оппозиционер, кто что хочет, пусть то и думает. В 2008 году за спектакль «Любовь и ненависть» меня сильно забросали камнями оппозиционные силы, а из провластного лагеря ничего не сказали, молча перенесли, но я знал, что нанес обоим удар в сердце, не был и не есть ни в одном лагере. Я был в собственном лагере, и не был ни за кого, потому что во многих вопросах не разделял ни одну позицию.

- Вы критикуете всех 3 президентов Армении. Не получали ли Вы когда-либо от них предупредительные «знаки»?

- К чести наших президентов скажу, что ни разу, ни в какой форме не было даже намека в мой адрес, типа, «знаешь что, давай ты так не делай, потому что…». И сегодняшний недостаток критики в театральной и других сферах я больше объясняю трусливостью критикующих, нежели давлением «верхов». Каких-либо видов давления на себе я не испытывал. Я знаю, что меня не очень легко сносят, но сейчас люди с трудом, но по-мужски переносят. Даже знаю, что несколько лет назад президент сказал: «Берите пример с Вардана Петросяна, как он словом критикует нас».

- Вы не приглашали на свои спектакли первых леди Армении?

- Не приглашал, однако, в отличие от 3 наших президентов, их жены театралы. На мой спектакль пришли две первые леди Армении, а жена нынешнего президента, госпожа Рита – пока нет.

- Подходили ли после спектакля к Вам, делились ли впечатлениями?

- Нет, но я всегда всех спрашивал: «А где муженек? Почему не приходит в театр?». Они мне отвечали, что занят, а я, в свою очередь, говорил им в шутку: «Ой, как будто мы не заняты?».

- Господин Петросян, возможно ли в эти секс-ужасные времена жить по христианским канонам, когда даже духовенство имеет нехристианское поведение.

- Природа имеет закон равновесия: чем сильнее нажмешь на одну сторону, тем выше должна подняться другая сторона, чем больше задушит нас рабис, тем выше должен подняться Комитас, чем больше времена станут материалистическими, тем большую возможность становления святым приобретет человек. В этом смысле возможно.

- В ваших спектаклях много политического юмора, но кажется, вы не касаетесь духовного класса. Опасается критики?

- Когда критикую, я пытаюсь в своей критике быть конструктивным, понимая силу своего слова, и довольно осторожно критикую, но осторожность не означает трусость. В спектакле 2001 г. «Играем 1700» есть жесткая критика в адрес церкви, но и церковь знает, что Вардан - очень верующий человек. Я не ругаю просто так; если под этим я вижу еще одну разруху, еще один удар топора, я не делаю этого, пытаюсь подойти с другой стороны - и похвала может быть видом строительства.

- В конце спектакля вы говорите «Невежество рождает насилие». Хочу понять, мы настолько невежественны, что насилие имеет место в нашей жизни, начиная с политики и заканчивая человеческими взаимоотношениями.

- Невежество несет с собой насилие, страсти всегда приносят страдание, не мы создали мир, и не мы создали эти законы. Противостоящий насилию и страстям является силой терпения, добродетелью. А добродетельным является работящий, неустанный, скромный осел, которого я в конце сравниваю с нашим народом, которого довели до изнеможения и теперь ради развлечения, не понимая, что нельзя так поступать с собственной матерью. Это уже общечеловеческая проблема и только добродетель может привести к спокойствию.