Борис Егиазарян: Молодые художники запутались

В передаче «Без кордонiв», совместном проекте радио «Эра», проекта «Полiт.ua» и радио «Голос России», принял участие художник Борис Егиазарян. Беседовал Мыкола Вересень. Tert.am публикует краткое содержание передачи.

- Современное искусство как мы знаем – это, как я вижу, очень часто отсутствие школы и наличия интеллекта, тогда творчество сохраняется, а вот искусство в этих рамках существует...

- Очень актуальный вопрос для меня. Два года я собираюсь писать статью о современном искусстве, «Сontemporary art как самое актуальное проявление образотворчества», но никак не отважусь, если об этом писать. Я должен написать о современном искусстве, которое есть в Украине, и это уникальное явление. Но тогда надо будет года два объясняться почему я так говорю.

Я сейчас попробую объяснить каждому современному художнику, который способен писать, потому что прошел школу. Вот я из тех художников, которые проходят разные школы, - это армянская школа, еще я учился в Петербурге, я учился в Киеве. И я пишу свою живопись и для меня очень большой вопрос стоит: contemporary art в сегодняшнем понимании – то, что выставляется в Украине, то, что делается в Петербурге? То, что выставляется в Пинчук-центре и считается просветительской работой, так люди узнают, что в мире происходит? Как относиться к этому, как относится к себе в этом? Как быть рядом, как быть современным? И вот я, отвечая на вопросы, скажу о себе как о художнике, меня это тревожит в общекультурном смысле. Мне как художника, который состоялся, мне очень часто бывает интересно смотреть как же интеллектуал делает все эти вещи. Больно или стыдно, когда я вижу в этом, скажем, не интеллектуальную игру, а халтуру, вижу авантюру и можно продолжить этот ряд. И это очень часто присутствует, но во всех этих играх интеллекта бывают очень интересные вещи.

Искусство – это не просто игра, и я такие проявления наблюдал в Париже, где есть целые кварталы выставочных залов и галерей для людей, которые выставляют contemporary art; или в Швейцарии. К сожалению, то, что выставляется, например, в Украине, то, что делает Пинчук-центр, там бывают эстетические вещи, бывают интеллектуальные, но вообще-то упор делается на эпатаж.

Ну, мне кажется это подозрительным.

Очень серьезно нужно задумываться, как подать это в Украине. Я считаю, что молодежи богатые люди и меценаты должны были дать возможность поехать на месяца два, на полгода, как когда-то бывало, пожить в Европе, посмотреть все эти музеи и выставки и приехать и сделать свое contemporary art. А то что здесь было выставлено… Я общаюсь много с молодыми художниками, молодыми режиссерами, молодыми театралами, которые только начинают и будут через 10-15 лет. Молодежь очень сильно запуталась.

Я думаю это общее для постсовестких молодых стран, которые хотят равняться на Европу.

Если сравнить с Арменией, там тоже очень интересно. Армения была более открыта к Европе, благодаря армянской диаспоре, конечно. И при том это было недолго, очень быстро вернулись к своим истокам и на основе этого стали создавать современное искусство. И потом в Армении не было такой рекламы, как живое пространство все развивалось.

Здесь больше идет реклама. Сontemporary art как самое современное и самое актуальное искусство. Запутался не только молодой художник, который должен развиваться, он должен грызть этот камень искусства. Получилось так, что в Украине есть суперсовременные ценности и их актуальные проявления. Я вот знаю бабушку, Полина Райко, в Херсонской области, которая перед смертью 4 года писала, это можно назвать «украинский наив», украинское народное творчество. Это такое супер-современное проявление, она прыгнула в свободе своей. Но на современные художников не обращают внимания, и Украина теряет какие-то свои ценности.

А почему вы выбрали Украину?

Я не выбирал, Богу так угодно было, но украино-армянская культурная связь, начиная с 12 века, когда пало Киргизское царство, многие армяне через Польшу приехали в Украину. Бежав в Украину, они обращались ко всевозможным армянским диаспорам, везли дань арабам, туркам, чтоб те не трогали, чтобы армянская церковь продолжала существовать и это было в Украине. Это тысячелетие культурной связи.

Вы принимали участие в войне и уже были художником, когда пошли воевать, каким образом это соединилось в вас?

Происходит переворот духовной жизни, твоего внутреннего создания и твоего соотношения с миром, когда постает вопрос жизни и смерти и вообще глобальные вопросы, скажем, морали, скажем как дальше жить и существовать. Я знаю людей, которые после войны не смогли жить, то есть в мирное время застрелились. То есть проблема страшная, на войне он выжил, он на себе таскал своего друга, жизнью рискуя, а после войны не смог жить, застрелился. Духовные какие вещи потрясающие происходят, космические явления, которые переворачивают тебя, как же это пережить…

А как случилось так, художник – это не просто профессия, потому что он учился ей, художник – это призвание. Я не хочу говорить великие слова, видимо это то, что тебя с детства мучило-мучило, а потом ты не можешь не писать, вот в этом смысле призвание. Художник рассматривает мир, он имеет дарование от Бога и это от него и требуется. и тот человек, который внимателен к миру и переживает и через эти переживания что-то делает. В твоей же стране происходит война, какие причины – это другое дело, эти вопросы можно решать уже потом, после войны. А тут война, вот тут села, вот тут люди живые и еще твоя страна решила не эвакуироваться, это было такое время. И тут что получается, ты будешь продолжать писать или нет. Картины? Картины потом. Многие пошли и при том еще не армии не было, ни государство, а добровольные отряды. Надо было выжить, Советский Союз разваливался, никто тебе не поможет, надо защищать своих.

Получило это каким-то образом продолжение в вашем творчестве?

Это перевернуло мою жизнь и мое творчество. До войны я в Армении уже показал себя как художник, я приехал из Киева, я закончил отделение стенографии, все думали, что я ученик Лидера, и я уже сделал спектакли ка сценограф и как художник проявил себя, но я ставил драму все время. Например, Бюхнера «Войцек» - трагедия такая, я делал серию психическая больница и все мое творчество – это была драма. Моя душа хотела показывать, что в жизни происходит, боль на боль добавлял. После войны оно стало светлое, ко мне пришла радость. Нельзя сказать, что после войны я не имел трагедии и боли, но я понял что так нельзя. Особенно нельзя играть с недопустимыми вещами, я видел произведения contemporary art, когда молодые люди делают мне больно, я могу идти и молится за него: «Господи, помоги ему, он еще не знает, что такое смерть». И это очень важно. Как важно в искусстве по отношению к Богу, к мирозданию - не обнаглеть, можно быть смелым, но не обнаглеть.

Я знаю художников в Армении, которые после войны сделали картины на военную тему. Я расскажу об одном, это было потрясающе. Он сделал накануне Нового Года и Рождества, это была как большая елка, как вот сейчас делают металлические конструкции и на каждую одевают елку. Так вот он сделал огромную елку 400-500 метров в огромной шинели. Мы были приглашены на эту выставку еще 90-х годах, contemporary art, в огромном высоком зале, эти шинели висели и под этими елками сыпался песок, песок, который из карманов вот этих шинелей и из рукавов струился незаметно. Это была сила. Я не обладаю таким интеллектом, но я имею чувственность сильную, мое творчество построено по-другому.