Ара Бабаджанян: Мой отец и Муслим Магомаев не обращали внимания на национальность

22 января исполняется 95 лет со дня рождения Арно Бабаджаняна. Сегодня мы понимаем, что без его «Королевы красоты», «Лучшего города Земли», «Чертова колеса», «Свадьбы», «Ноктюрна» золотой век отечественного эстрадного искусства был бы невозможен. Воспоминаниями об отце с «Культурой» поделился сын Арно Арутюновича, актер и музыкант Ара Бабаджанян.

- Какие мероприятия планируется провести по случаю знаменательной даты?

- Начиная с 1991-го, учрежденный в память об отце фонд каждые пять лет устраивает фестивали музыки Арно Бабаджаняна. В этом году мы тоже планируем несколько творческих акций. Заключительным аккордом станет намеченный на начало декабря большой концерт в Государственном Кремлевском дворце.

Помимо этого, давно вынашиваем идею проекта «Песни Бабаджаняна в исполнении Хворостовского». К сожалению, болезнь Дмитрия несколько нарушила наши планы, но если все получится, а я на это очень надеюсь, то подобное действо станет настоящим подарком для поклонников и Дмитрия Александровича, и Арно Арутюновича.

Еще есть задумка устроить серию концертов по городам России. Неким промежуточным звеном станет вечер Бабаджаняна в Доме музыки. На днях я встречался с Ренатом Ибрагимовым, который выступил с подобной инициативой. Что вполне логично: Ренат всегда был одним из первых исполнителей песен отца, а недавно еще и подготовил новый альбом.

Хотим провести несколько памятных акций и на постсоветском пространстве: в Армении, Казахстане, и за рубежом — во Франции, США. Плюс ко всему собираемся выпустить несколько дисков, где песни отца представлены как в исполнении знаменитых артистов, так и начинающих вокалистов. Так что планов, как видите, много, география широкая — дай Бог сил и здоровья все это успешно осуществить.

- Арно Арутюнович написал свою первую песню в семилетнем возрасте, а в семнадцать, переехав из Еревана в Москву, поступил сразу на третий курс Музыкального училища имени Гнесиных. Ваш папа был вундеркиндом?

- Можно сказать и так. История рождения первой песни — «Пионерского марша» — весьма любопытна. В начале ХХ века жил в Армении замечательный поэт Егише Чаренц. После революции он являлся ответственным по вопросам культуры. Так вот, Егише Абгарович и родители моего отца были очень дружны. Однажды он пришел к ним в гости и, знаете, как это обычно бывает, когда в доме есть музыкально одаренный ребенок: его просят что-нибудь сыграть. Папа исполнил свое произведение. Изумленный Чаренц поинтересовался: «Может, у тебя и ноты есть?» «Есть», — подтвердил Арно. И прямо на листке нотной бумаги Егише Абгарович поставил резолюцию: «Издать в количестве 1000 экземпляров». Вот так и получилось, что произведение семилетнего ребенка было официально выпущено в Армении...

- И как после успешного «боевого крещения» проходило дальнейшее становление?

- В то время в Ереване существовала школа для особо одаренных детей, отца туда приняли. А когда он окончил десятилетку, ему предложили поехать в Москву. Посоветовал, кстати, не кто-нибудь, а сам Арам Хачатурян, он вообще сыграл в папиной творческой судьбе значительную роль. Отец прибыл в столицу, мечтая поступить в класс Константина Игумнова (выдающийся пианист и педагог, профессор Московской консерватории, народный артист СССР. — «Культура»), сдал все экзамены на «отлично», однако в списках поступивших себя не нашел. Оказалось, в Ереване узнали, что Бабаджанян уехал без официального разрешения, и направили в Москву телеграмму с требованием вернуть «беглеца». Папа, разумеется, расстроился, пошел к Хачатуряну, изложил ситуацию. На что Арам Ильич ответил: «Знаешь, с этими бюрократами бороться сложно, давай представлю тебя Елене Гнесиной, я с ней дружен. Она устроит прослушивание, после чего решим, как поступить». Сказано — сделано. Папина игра на рояле настолько впечатлила Гнесину, что она решила принять отца сразу на третий курс училища.

На этом, правда, мытарства не закончились, из Еревана еще долго присылали письма, их содержание сводилось к одному: пусть возвращается в Армению и здесь доучивается. Папа наотрез отказывался: мол, зачем позориться — что я, профнепригодный? Преподнесут ведь каким образом: что здесь у меня ничего не вышло, выгнали  — вот и вернулся. Уж лучше пойду на вокзал мешки разгружать, чтобы хоть как-то прожить в Москве.

В итоге папина судьба решалась чуть ли не на государственном уровне. Во время визита в столицу председателя совнаркома Армении Арама Пирузяна Елена Гнесина записалась к нему на прием и в ходе беседы убедила — Бабаджанян должен продолжать обучение в Москве. В общем, отец остался, успешно окончил училище, после чего поступил на первый курс Московской консерватории.

- А вскоре началась война...

- Да, и отца вместе с другими первокурсниками отправили на строительство оборонительных рубежей под Москвой. Вскоре Консерваторию вместе со студентами и профессорским составом эвакуировали в Саратов. Там, параллельно с обучением, Арно Арутюнович руководил эстрадным оркестром, существовавшим на базе местного училища связи. Позднее отец с иронией вспоминал, что в голодные годы это служило неплохим подспорьем: солист оркестра был поваром и частенько подкармливал коллег.

Через некоторое время Бабаджаняну разрешили поехать в Ереван, куда также распределили многих профессоров Консерватории, среди них был и Константин Игумнов. В 45-м папа вернулся в Москву, спустя три года окончил Консерваторию по классу фортепиано, а параллельно, в 1946–1948 годах, в студии при Доме культуры Армении продолжал свое образование уже как композитор.

- А в 1961-м, если не ошибаюсь, произошло судьбоносное знакомство Вашего отца с Муслимом Магомаевым.

- Да, тогда в Кремлевском  дворце проходило торжественное мероприятие, посвященное культуре Азербайджана. Этот концерт показывали по телевизору. Маме очень понравилось выступление одного симпатичного молодого человека. А нашей соседкой была известный бакинский композитор Ася Султанова. Мама обратилась к ней с просьбой: нельзя ли пригласить этого одаренного певца в гости? Может быть, у них с Арно сложится творческий альянс. И однажды Муслим пришел к нам домой, сел за рояль, исполнил несколько неаполитанских песен, каватину Фигаро, еще какие-то произведения.

Остальное, как говорится, история. Первой вещью, которую Арно Арутюнович предложил Магомаеву, была песня «Помню Болгарию» — ее папа написал с поэтом Александром Жаровым. Худсовету композиция понравилась, однако кандидатура вокалиста поначалу не устроила. Сомневались: дескать, зачем нам молодой певец, к тому же из Азербайджана? Он еще, наверное, и по-русски плохо говорит. Пусть лучше какой-нибудь проверенный артист исполнит, благо у нас их много. Но мой отец Муслима отстоял и, как показало время, оказался абсолютно прав. Началось многолетнее плодотворное сотрудничество Бабаджаняна и Магомаева. После успеха «болгарской» песни последовали «Лучший город Земли», «Не спеши», «Будь со мной», принесшие Магомаеву подлинную всесоюзную славу.

- Как складывались взаимоотношения между Арно Арутюновичем и Муслимом Магометовичем? Две крупные творческие личности, да вдобавок один армянин, а другой азербайджанец...

- Им легко работалось друг с другом. Во времена Советского Союза национальный вопрос просто по определению не мог стоять остро — на подобные аспекты не обращали внимания, тем более такие выдающиеся люди, как мой отец и Муслим Магометович. У Магомаева в оркестре работали представители самых разных национальностей — русские, армяне, евреи... А упоминавшаяся выше азербайджанка Ася Султанова вообще, можно сказать, была членом нашей семьи. Разногласия на этнической почве исключались. Очень горько, что сегодня все иначе...

Между отцом и Магомаевым было огромное взаимное уважение, во многом основанное на профессиональном отношении к делу. Муслим был сверхмузыкален, если можно так выразиться. А песни, которые сочинял отец, подходили ему как по темпераменту, так и по вокальным данным. Словом, в случае с Магомаевым и моим папой мы имеем дело с практически идеальным творческим тандемом.

Кстати, отец, создавая песню, всегда знал, кто будет ее исполнять. Он очень тонко чувствовал вокальные особенности того или иного артиста. А ведь с ним работали очень многие и, что примечательно, разноплановые певцы: от Людмилы Зыкиной до Софии Ротару, от Юрия Гуляева до Жана Татляна. Не говоря уже об Иосифе Кобзоне, который порой в шутку обижался, пеняя отцу: мол, главные хиты достаются Муслиму, а мне лишь иногда что-то перепадает. Хотя первый исполнитель знаменитого «Ноктюрна», вопреки расхожему мнению, именно Кобзон, а не Магомаев. Изначально папа создал это произведение для того, чтобы самому исполнять на рояле. Помню, как мы ездили с силантьевским оркестром, он выходил на сцену и играл эту проникновенную мелодию. И однажды Кобзон сказал Бабаджаняну: «Слушай, Арно, давай попросим Роберта, пусть напишет стихи — я очень хочу исполнить эту песню». На что отец ответил: «Нет, эту вещь трогать не надо. Вот когда меня не будет, что хотите, то и делайте». И действительно, после папиной смерти Иосиф Давыдович обратился к Рождественскому, который написал очень пронзительный текст. Первое исполнение «Ноктюрна» состоялось, если не ошибаюсь, в 1984 году на концерте в Колонном зале Дома союзов.

- Давайте вернемся в 60-е — 70-е, когда советский эфир один за другим буквально взрывали шедевры Бабаджаняна: «Королева красоты», «Лучший город Земли», «Чертово колесо», «Свадьба»... Это сегодня упомянутые песни считаются почти народными, а насколько легко они находили путь к широкому слушателю? Не возникало ли препон со стороны художественных советов? Не упрекали ли Вашего отца в легкомыслии, безыдейности и пропаганде буржуазных идеалов? 

- Вы попали в точку, именно так порой и происходило. Например, услышав как-то по радио «Лучший город Земли», Хрущев был вне себя: «Что за безобразие! Петь о Москве в ритме твиста?! Запретить немедленно!» Композицию из эфира убрали. А позднее в одном из интервью Магомаев вспоминал, что вскоре после того, как Хрущева сместили, Муслим пришел к кому-то из больших радийных начальников со словами: «Ну что, мы с Бабаджаняном свое дело сделали — Хрущева сняли. Теперь только от вас зависит, возвращать «Лучший город Земли» в эфир или нет». 

С «Королевой красоты» была похожая история. «Советская культура» объявила конкурс на песню года. По результатам голосования первое место заняла эта папина мелодия. В Союзе композиторов новость восприняли без особого энтузиазма. Устроили собрание, на котором члены правления союза стали наперебой  возмущаться: «Как мы могли такое допустить! Работа с молодежью ведется из рук вон плохо! В противном случае чем объяснить, что лучшей песней признан какой-то твист?» А когда слово взял Никита Богословский, то сказал примерно следующее: «Я знаю двух Бабаджанянов. Одного, который пишет серьезную камерно-симфоническую музыку, уважаю. А другой, автор дешевеньких твистов и шейков, мне совсем не близок». Папа, до того хранивший молчание, не выдержал: «А я знаю таких композиторов, которые лучше говорят, чем музыку сочиняют».

Кстати, не только песням доставалось — иногда и к камерным произведениям придирались. В середине 60-х он написал скрипичную сонату, которая получила отрицательные отзывы, его обвинили в формализме, в общем, устроили «разбор полетов». Папа в расстроенных чувствах приходит домой, и вдруг раздается телефонный звонок. На том конце провода Дмитрий Шостакович: «Арно Арутюнович, хочу вас поздравить с замечательным произведением!» Отец недоумевает: «Дмитрий Дмитриевич, вы что, шутите? Меня только что ругали на чем свет стоит, а вы говорите «замечательное произведение». Шостакович в ответ: «Не удивляйтесь, меня за всю жизнь в чем только ни обвиняли — если всех слушать, никаких нервов не хватит. А только я вам честно заявляю: музыка прекрасная, мне очень понравилась». Дмитрий Дмитриевич оказался прав: сегодня это сочинение в репертуаре многих известных скрипачей.

Продолжение на portal-kultura.ru.